Блог со словами, которые ободряют.
Для тех, кого интересуют принципы, меняющие жизнь к лучшему. Основано на Слове Божьем. 

Узнай много нового о Священном Писании

Узнай много нового о Священном Писании


Татьяна Иордан: “Каждый ребёнок-сирота может стать счастливым и успешным, я в это верю”

2643

Теплым апрельским днём мы сидели в офисе Christian Vision и я разговорился с Таней и Женей. Таня Иордан – руководитель проекта наставничества для детей-сирот «Одна надежда», а Женя Осипчук – региональный представитель.

Не считаю себя человеком, который ничего не знает о детях-сиротах. Я много трудился в детских лагерях, на одной из первых моих работ мы регулярно посещали Херсонский Областной Дом Ребёнка. Но…

Каждую минуту я получал новое откровение, понимание, кто такие дети-сироты, что им необходимо, что действует разрушительно на психику ребенка, а что созидает.

И я понял, что из головы Тани и Жени эту информацию нужно как-то достать 🙂

Так родилось это интервью.

Почему я решил взять это интервью именно у Тани Иордан:

  1. Она руководит беспрецедентным проектом “Одна надежда”. Коротко – организация занимается поиском, обучением и сопровождением волонтеров-наставников для детей-сирот по всей Украине. Детям-сиротам можно помогать эффективно – через дружбу и построение доверительных отношений с ними. Один наставник взаимодействует с одним ребенком. В долгосрочной перспективе это очень помогает им.
  2. Она сама является наставником 3-й год.
  3. Уже сегодня “Одна надежда” помогла более 1300 детям благодаря процессу наставничества. Это капля в море, но всё же большая капля :). В перспективе проекта развитие по всей стране.
  4. Уже сегодня есть 12 партнерских организаций в Украине, которые обучились и активно реализуют проект наставничества для детей-сирот в своих городах. (Подробно о нём – ниже, примечание Владимира Багненко)
  5. Методологию наставничества для детей-сирот у “Одной надежды” перенимают не только организации Украины, но и в других странах СНГ. Сегодня 4 страны развивают наставничество для детей-сирот: Беларусь, Молдова, Кыргызстан и Латвия.

Так, ну что, вы познакомились. А теперь можно и к интервью приступать.

 

 

Помощь детям-сиротам

На дне семьи. 2016 год

Часть 1. “Мы были волонтёрами, но никогда не задумывались о том, как изменится жизнь ребенка-сироты благодаря нашему волонтерству.”

Владимир Багненко: Расскажи, пожалуйста, для начала о себе: кто ты, сколько тебе лет, чем занимаешься.

Татьяна Иордан: На данный момент я руководитель проекта наставничества для детей-сирот «Одна надежда» в Украине. Мне 28 лет, с 2010 года я занимаюсь детьми-сиротами. Изначально это были поездки в интернат с группой волонтеров, которую я организовала. Это 25 людей, которые захотели помогать детям-сиротам, согласились ездить каждый месяц к одним и тем же детям. За каждой парой волонтеров мы закрепили по одному классу. Так продолжалось 3 года, пока я не узнала о проекте наставничества, как эффективной форме помощи ребенку-сироте. На данный момент мне есть с чем сравнить. Существует групповая форма работы с сиротами и индивидуальная. Чаще работают в групповой форме, об индивидуальной мало кто знает, хотя некоторые выполняют индивидуальную работу интуитивно, то есть они не знают о проекте наставничества для детей-сирот, они не проходили тренинги, но они могут лично работать с одним ребенком. За три года волонтерства в интернате мы использовали очень много ресурсов: сил, денег и времени. Очень много людей принимало в этом участие: одни как спонсоры, другие как волонтеры. На все поездки нужен был транспорт, бензин, финансы и доставать это нужно было каждый раз. Мы думали, что мы – супер волонтеры (При этих словах Таня улыбается – примечание В.Б.).

Нам на тот момент, казалось, что мы просто шикарны, и очень хорошо помогаем детям-сиротам. Наши сердца горели и мы всем хотели помочь. Прошло три года, и интернат, в который мы ездили, закрыли. Детей распределили в другие два интерната, и новые директора нас абсолютно не пускали. После многих попыток и уговоров я поняла, что нас-таки не пустят. Тогда я решила подвести итог и посмотреть, чем же мы помогли детям. Никогда раньше мы не делали подобного анализа. Мы подсчитывали сколько денег тратим, сколько курток купили, подарков и т.д. Мы все это подсчитывали, но никогда не задумывались, а чем реально мы помогли ребенку, как изменится жизнь ребенка-сироты благодаря нашему волонтерству.

Оказалось, что мы мало чем помогли. Все, что знали дети, все чему мы могли их научить, это то, что мы хорошие добрые люди, мы не курим, не пьем. Они все это знали, но сами при этом курили со 2-го класса, пили, то есть не меняли свое мнение, не спрашивали наших советов, а просто принимали все то, что мы привозили: концерты, подарки, игры. Конечно, они как умели дружили с нами, потому что мы были хорошими людьми. Но научились ли они строить дружбу?

В: Дружили или потребляли, то что вы привозили?

Т: Я бы сказала дружили, все говорят, что сироты потребители, что якобы они привыкли, что им все всё привозят, но на самом деле у детей есть огромная нужда в общении, это как дыра, которую хочется чем-то срочно заполнить, которая не дает тебе покоя ни днем ни ночью, потому что они чувствуют, что они оставлены и никому не нужны. Были случаи когда взрослые девчонки сначала матерились и говорили о нас, что мы странные, мол не хотим с вами видеться и хлопали дверью, включали свою музыку демонстративно громко. Но позже одна из этих девочек пригласила меня в свою комнату, мы проговорили около часа. Она рассказала всю свою историю, хотя мы с ней не были дружны до этого. Дети,на самом деле, хотят нормальных отношений, хотят, чтобы кто-нибудь выслушал их, чтобы кто-то помог, чтобы кто-то был рядом, настоящий, постоянный, а не временный человек.

Помощь детям-сиротам

Участие в форуме благотворителей Украины

В: Давай сначала о тебе, потом о детях. Почему ты занялась этим? Какая у тебя мотивация была и всегда ли она правильная у людей?

Т: Я до одного определенного момента никогда не думала о детях-сиротах. Я не видела их, не замечала, не ходила в интернаты. Просто однажды, когда я была дома, у меня внутри, в самом сердце, появилось очень сильное чувство – нужно помочь детям-сиротам. Оно просто возникло ниоткуда. Как будто Бог проговорил в мое сердце.

В: Как давно это было?

Т: Это был 2009 год. И я конечно же не знала всего того, что случится со мною за эти 7 лет. Просто тогда у меня появилась навязчивая идея, она меня не отпускала несколько дней. Никогда раньше со мной такого небыло. И я на тот момент могла придумать только одно – нужно посетить этих детей, собрать деньги и привезти им подарки. Они без родителей, мне их было по человечески жалко (плохое, кстати, чувство, если за ним не стоят решение помочь и конкретные действия). Многие волонтеры так мыслят и сейчас, но это уже старый метод и он не то что не работает, он даже вредит детям, воспитывая в них потребительство и еще большую несостоятельность. Моя подруга предложила провести программу для детей. Мы думали, что программа – это именно то, что им нужно. Когда ее проводишь, именно так и кажется, глаза детей горят, они прыгают, улыбаются, обнимаются с тобой, вы фотографируетесь, тоже получаете восторг и радость от того, что вы приносите пользу. Но вот, подарки розданы, свет погас, машины уехали, дети помахали тебе рукой… и в интернате продолжается все то, что было и до твоего приезда: насилие, разборки, ругань, агрессия, грабеж, отбирательство. А в сердцах детей все та же неуверенность, чувство одиночества, незащищенности, безразличия к жизни.

Начинать было сложно, потому что надо было найти учреждение с детьми-сиротами. И вот, один интернат в Виннице нам отказал. Мы говорили, что они не понимают кому они отказывают, у нас такие возможности,  и что мы будем привозить все необходимое детям, будем стараться для них.

В: Немного гордость была, да?

Т: Да, была гордость, мы были уверены, что у нас все получится, мы знали, где взять деньги, и если сказать, что нужно их собрать, они тут же будут. И я знала, что дети там в этом нуждаются, нам рассказывали, что в том интернате в Виннице у детей колготы дырявые, носков нет и т.п. Вскоре, один Житомирский интернат согласился нас принять. Мы привезли детскую программу “Країна здоров’я”. Она проводится в городских парках разных городов Украины для детей разного возраста. Она очень удачна, потому что есть станции, которые нужно пройти как квест. На этих станциях рассказывают детям о здоровом питании, о сне, об отдыхе, физических упражнениях, духовности и о разных других важных вещах. И мы с этой программой поехали в интернат. 53 человека загрузились в один автобус, приехали, сделали фурор вокруг всего интерната, расставили эти станции. У нас еще там был персонаж мишка Гошка, все дети вокруг него прыгали, и всем им очень понравилось. Все 150 детей приняли участие, даже взрослые. Было очень весело. Но домой мы ехали в полнейшем шоке, потому что за всей этой радостью мы видели грусть в глазах детей, их неуверенность в себе, как они одеты, как они реагируют. Самое печальное, что мы увидели – каждый ребенок хотел быть поближе к тебе, хотел объятий, и таких детей 150!!! Нас было 53 человека, каждый из детей старался стать ближе именно к тебе, поговорить именно с тобой. И вот это нас впечатлило. Мы ехали все просто молча. Мы не находили слов, чтобы поделиться теми ужасными впечатлениями, которые мы получили в интернате. Когда мы приехали в Киев, мы начали дальше общаться и поняли, что это нужно продолжать, что эта поездка не может быть акцией и дети нас ждут повторно. Нельзя раз приехать, привезти что-то и больше не появляться. Чувствовалось, что мы нужны в жизни этих детей. И мы стали ездить раз в полгода, потом раз в квартал, а потом перешли на раз в месяц. Мы думали, что мы супер-волонтеры, раз так часто ездим и так много времени посвящаем.

В: И в итоге, ты проанализировала и поняла, что толку от этого мало?

Т: После расформирования интерната прошло полгода, допуска к детям нет, они плачут, они нам пишут, звонят, и я проанализировав, поняла, мы не смогли помочь групповыми поездками детям, находящимся в интернате. Это не тот способ, который действительно им поможет. Надо искать что-то другое. В этот момент мы молились, мы переживали за наших детей и верили, что скоро что-то изменится. Три года мы дружили, знали всех в своих классах, знали их судьбы, знали, кто у них есть и кого у них нет. Мы помогали им, пытались их как-то развить в разных сферах, рассказывали, показывали, смотрели фильмы, читали книжки… Но тебя одной мало на класс детей… Позже, случайным образом я попадаю на конференцию по сиротству (до этого никогда не ходила на такие и даже не знала об их существовании). Она проходит каждый год – организовывает благотворительный фонд “В кругу друзей”. В расписании, просто в перечне расписания вижу, что есть такой проект «Наставничество». Я прочла о нем буквально анонс – чуть-чуть, и мне показалось, что это слишком ответственно –  раз в неделю приходить к одному ребенку, это очень сложно, я не готова, я не смогу.  И на целый год я закрываю свое сердце для этого проекта.

Мне хотелось попробовать помочь одному ребенку, а не ста пятидесяти.

В: А ты уже понимала, что это решение?

Т: Нет, я не понимала. Это просто происходило. Когда я находилась в этих событиях, не ощущала, что это ответ на мои вопросы. Это уже сейчас я смотрю на и анализирую, понимаю что Бог вел и открывал возможности. Очень многие люди, когда слышат впервые о наставничестве для детей-сирот, думают, что это так сложно и ответственно, что это чуть ли не опекунство над ребенком. Когда уже я стала наставником, я поняла, что “не такий страшний вовк, як його малювали”.  Через год после конференции я снова встречаюсь с этим проектом и у меня рождается желание стать наставником. Мне хотелось попробовать помочь одному ребенку, а не 150-ти. Я могу попробовать спасти одного ребенка и действительно помочь ему правильно, как рекомендуют специалисты. И возможно, если этот опыт будет успешным, я смогу в дальнейшем поделится со всей своей командой волонтеров и все они станут наставниками. И вообще могу рассказать друзьям, много людей придет в этот проект. В общем, я придумала себе такую идею что я иду в проект, становлюсь наставником и это будет примером для тех людей, которые знают меня, которые тоже волонтёрят. Прихожу в проект на инфо-встречу, узнаю все. Не так все страшно, принесла документы, прошла тренинг, выдали сертификат, жду соединения пары. А соединили меня сначала с одной девочкой Оленкой. Ей уже было 17 лет, она ушла пожить к парню и мы даже не успели с ней подружиться. У нас была всего одна встреча. Одна встреча, несколько телефонных звонков и все, и ребенок просто потерялся, с ней связь было просто нереально настроить. Она даже забрала документы с университета, в котором ей проплачивали обучение. В общем, можно сказать, опоздали мы с наставничеством.

И потом меня присоединяют к девочке Кате. Мы с ней проходим вот уже третий год в наставничестве. Конечно, подростку было 15 лет и это уже сформировавшаяся личность, со своими переживаниями и прошлым. Но все равно, в этом процессе есть результаты и успех. Прошло первые три встречи с Катей. Всего лишь три недели, одна неделя – одна встреча, вторая неделя – вторая встреча и третья неделя – третья встреча. И за эти три встречи, мне удалось больше помочь ребенку, чем за три года для восьми детей своего класса в интернате. Представляете? А все почему? Потому, что наставничество – это личное участие, а не групповые приезды. На первой встрече просто познакомились, она даже в глаза боялась мне смотреть, на второй она уже смотрела в глаза, но иногда уводила взгляд и чуть-чуть мы больше рассказали о себе, а на третьей встрече мне удалось как-то так расположить ее к себе и показать, что я открыта, я для тебя и с тобой, в этом проекте буду помогать тебе. Она почувствовала, что мне можно доверять, и вот, впервые рассказывает историю о том, что поссорилась с воспитательницей. И выслушав всю ситуацию, я постаралась поговорить с ней о том, что с ее стороны так, а со стороны воспитательницы вот так. Я очень боялась, чтобы не стать еще одним учителем для нее. Ты не правильно поступила, нужно было сделать вот так. Очень большой соблазн сделать и сказать так. Ну мы как бы наставники, старше детей, мы, якобы, умнее, и вот сейчас я тебе все расскажу и всему научу. Иногда дети не готовы слушать, иногда нужно просто послушать ребенка и повторить то, что она сказала, но другими словами. Я рассказала, как это видит, возможно, воспитатель и как это видит она. И она спрашивает: что ж делать? Я говорю: “Нужно помириться, потому что конфликты надо решать”. Показала ей вариант как можно помириться. Ей было сложно помириться, потому что воспитательница сказала, что если она не попросит прощения, то питаться будет за свои деньги. Для подростка это ж как раз вызов.

В: А у них что есть свои деньги?

Т: Да, у детей-сирот могут быть свои деньги. Они получают каждый месяц определенное пособие, как стипендию. Потом я ушла не зная, как она поступит, но по ее реакции было видно, что она не собиралась просить прощения. И через три дня для меня было огромной радостью, когда я узнала, что она попросила прощения и конфликт решен. То есть ребенок принял решение поступить так, как посоветовал наставник. Она моя победительница!

Помощь детям-сиротам

Дети-сироты нуждаются в личном участии взрослого

Часть 2. Образ ребёнка-сироты: “Дети-сироты конформные, они зависят от чужого мнения, своего могут не иметь и даже если имеют, не выражают его”.

В: Давай поговорим об образе ребенка. Я уверен, что у многих людей есть миф о том, какой он, ребенок-сирота. Какие у людей мифы о таких детях? Конечно, все дети разные, но все равно у них есть что-то похожее с домашними детьми.

Т: Часто я сама так говорю, что дети-сироты особенные, что они отличаются, что они совсем другие, что мы вообще не знаем, к кому мы идем. Сейчас прежде всего хочу сказать, что дети-сироты – это те же дети. Они тоже ранимые, они тоже хотят всего того, чего хотят обычные дети. В этом они схожи с семейными детьми, но у них также есть свои особенности. С чем мы встречаемся в тренингах? Когда мы обучаем будущих наставников, мы раскрываем внутренние чувства ребенка-сироты. Иногда нам на этих тренингах говорят: «Ой, да ладно, они что, не читают классической литературы?». И тогда я отвечаю: «Многие семейные дети не читают классическую литературу, когда у тебя нет любящей мамы, тебе становится не интересен весь мир». Когда я общалась с детьми 9-го класса, они очень плохо читали, по слогам. Условия для их жизни могут быть разными в разных учреждениях. Государство обеспечивает питанием, одеждой – это норма. У них есть крыша, сухое чистое белье, одежда простая и стандартная и еда. Раньше была одежда вся одинаковая, сейчас по-другому. Есть очень много волонтеров и персональных спонсоров из разных стран, которые закреплены за одним ребенком и присылают ему вещи. Это может быть новая одежда, телефон, наушники, кроссовки и т.д.

Слышала о таких случаях, когда воспитатели из-за низкого заработка, разбирают из привезенного волонтерами, своим родным детям все самое лучшее, а потом уже детям-сиротам выдают кучу одежды. Сначала приглашают тех детей, которые послушные и хорошие, они себе выбирают лучшее, потом зовут всех остальных детей, и они разбирают уже остатки. Потом дети между собой бьются и отбирают вещи. Многие думают, что дети-сироты очень обделены в питании, в гаджетах или игрушках. По питанию: есть дети, которые апельсины валяют по полу ногами. Когда я увидела такую картину, сразу поняла, – ребенок не голоден. Есть учреждения государственные, есть частные. Я знаю одно частное учреждение, где дети могут выбирать себе на обед или ужин еду: макароны или пюре, мясо или рыбу. Дети-сироты в государственных учреждениях не имеют права выбора. Они даже не знают, что у них будет в меню, им приносят, ставят и все. Они так привыкли: нам что-то дадут. У них нет права выбора и они не умеют выбирать. Поэтому зачастую они безынициативные. И не потому, что они такие плохие, а потому, что у них эту инициативу отбивали с детства.

В: То есть он говорит: «Я хочу почитать книгу», а ему говорят: «Сиди здесь!» Так?

Т: Многое из того, что они хотят, им обрезают. У ребенка есть режим, который установлен в учреждении. Он существует по тем правилам, которые есть в учреждении. Очень часто говорят, что дети-сироты конформные, они зависят от чужого мнения, своего могут не иметь и даже если имеют, не выражают его. Зависят, потому что привыкли к контролю. И они сами не принимают решение: хочешь ты это или нет?

Помощь детям-сиротам

Совместные игры с детьми-сиротами

В: Они даже не умеют распознать свою собственную волю, да?

Т: Да. К ним приходит воспитатель и говорит: «Собирайтесь, нас пригласили на завод изготовления чая». Тебе интересен чай? Мне нет, но я должна, потому что наш класс весь едет. Если я вдруг такая смелая, то скажу, что не хочу. Мне все равно могут сказать: ты едешь, потому что весь класс едет. Это произойдет раз, два, тысячу раз, а потом ты уже скажешь: хорошо, экскурсия. Конечно, есть хорошие интернаты и добрые воспитатели, но все равно коллективное учреждение разрушает личность ребенка.

“Интернат – это не лучший вариант для устройства детей.”

В: А есть ли такие дети, которые сохраняют себя?

Т: Есть, но они бунтари и агрессоры. Они убегают, они бьются, они разбивают окна, они бьют детей, – делают все, чтобы их заметили. Этим они сообщают – дайте мне право выбирать, дайте мне возможность быть кем-то, кем я хочу, дайте мне волю, я могу, я хочу, я вот такой и т.д.

В: Интернат – это больше зло для детей или добро?

Т: Я не вижу ничего доброго в интернате. Это закрытая изолированная зона, очень часто она находится за городом. Очень редко это в городе, когда дети могут увидеть маму с ребенком на улице, собак и людей. В основном это отдельно стоящее здание, обнесенное забором в лесу. То есть обычные люди туда не приедут, если только ты не волонтер, которого пустили туда приехать. Поэтому дети растут в изоляции. Это мое мнение. И дети, которые выросли в интернатах и стали взрослыми говорят то же самое.

В: Я так понимаю, что атмосфера, в которой они живут, очень отличается от атмосферы семьи и общества. И те правила, которые они применяют, нигде больше не актуальны.

Т: Дети могут применять свои привычные правила, но они не будут успешно работать за пределами интерната.

В: Они нигде не могут их применить, чтобы получить хороший результат?

Т: Редко когда ребенок-сирота может вообще почувствовать успех. Когда ты растешь в семье, ты нарисовал крокозяблика и сказал, что это мама, тебе скажут: «Ох, какая у тебя красивая мама получилась, молодец!» Дадут тебе еще три пачки карандашей, купят тебе мольберт и скажут, что ребенок – художник. И этот процесс будет повторятся в разных случаях, поэтому ребенок будет стараться и верить в себя.

Помощь детям-сиротам

Совместное рукоделие

А когда ребенок из интерната нарисует что-то, да еще на стене комнаты, его могут побить, наказать, оставить без еды, поместить в изолятор, потому что ты нарушил правила. И получается, у ребенка отбирают инициативу и не скажут ему продолжай и не дадут возможности развиваться, потому что в условиях интерната невозможно давать каждому ребенку возможность развиваться, для этого и задумана семья.

В: Что, вообще не поддерживают их в интернате?

Т: Я не жила в интернате. Но я слышала от детей, в частности от девочки Илоны, с которой я общалась недавно: «Я чувствовала, что я никому не нужна. Когда я из интерната сбегала домой, моя пьяная мать мне говорила: «Ты чего сюда пришла? Иди туда, там тебя накормят. Иди отсюда», и она возвращалась в интернат. Но и там она не ощущала поддержки, могла пойти куда захочет, главное – чтобы вернулась вечером, потому что их вечером пересчитывали.

Вернемся к успеху. Ребенок-сирота не имеет возможности почувствовать успех. И от этого у него нет стремления сделать лучше. Большинство волонтеров приезжают раз в год и ребенка с этим человеком ничего не связывает. Когда тебя хвалит кто-то со стороны, ты можешь ему не поверить. Но когда тебя хвалит мама, ты будешь знать, что мама вот она правду сказала. Или волонтер, который часто и регулярно приезжает, ему тоже можно поверить, с ним могут быть отношения дружеские.

Помощь детям-сиротам

Тренинг для тренеров март 2016

У детей-сирот до года наступает расстройство привязанности – негативное психическое состояние.

В: Это мы говорили о более взрослых детях. А давай поговорим о доме малютки. Вот представим гипотетическую ситуацию, что девочка родила, у нее ни денег, ни семьи – ничего, и она бросила ребенка возле мусорки и скрылась, ее найти не могут. Что происходит с ребенком, которому два часа от роду? Что переживает сам ребенок и что делает государство по отношению к нему? Может ли этот ребенок стать счастливым и успешным членом общества?

Т: Любой человек может стать счастливым и успешным, я в это верю. У любого будут возможности и ситуации, которые можно использовать для успеха. И не важно, какое у ребенка прошлое и какие у него родители и так далее. Разделим этот вопрос на две части: первая – что происходит с чувствами ребенка, вторая – что с ним сделают люди.

Когда ребенок рождается, это стресс. Он был в утробе, ему было тепло, он родился, почувствовал холод, его оставили. Часто их выбрасывают в мусорный бак. Иногда дети задыхаются там, а иногда нет – начинают кричать. Есть книга и фильм «Девочка-находка» – история о девочке, которую выбросили в мусорный бак. И человек, который работал в пиццерии, услышал писк. Он начал рыться в мусорке и увидел ребенка новорожденного. Рождение для ребенка – это всегда стресс, не важно как и где он рождается. Но говорят, что когда мать прикладывает ребенка к груди, он успокаивается. Когда есть мама, ребенок знает ее тело, голос, и он в безопасности. Здесь такого мы не видим, соответственно, ребенок не может успокоиться. Он будет плакать, ворочаться, не понимать, что происходит. Обычно мама с ребенком контактирует. Здесь же никакого тактильного ощущения нету. Дети, от которых отказались родители, до года имеют очень большую смертность. Потому что медсестра просто меняет подгузник, дает им еду, но она не будет баюкать их, носить на руках, целовать и разговаривать с ним – их много у нее. Когда ребенок один и с ним не происходит то, что должно (ласка, тепло, разговор, качание), дети многое теряют. У них наступает материнская или эмоциональная депривация, которая влечет за собой расстройство привязанности. Когда маленькие дети в детских домах сосут палец, или они не сидят, а раскачиваются, – это дети, которые сами, интуитивно нашли способ себя успокаивать. Их не качает мама, он качается сам. И те, кто не додумался, что можно самому себя успокоить, в этой агонии и ощущении, что «я никому не нужен», умирают. Есть фильм документальный «Джон» 1969 года, там ребенка 1,5 лет поместили в детский дом на время, пока мама рожала второго ребенка и его посещал отец. За 9 дней ребенок ощутил все ужасы. Посмотрите внимательно этот фильм. Многое можно понять.

(Мы нашли ссылку на фильм и добавили его в конце интервью, а также здесь – примечание В.Б.)

В: Я слышал, что если ребенок долго кричит и понимает, что никто не реагирует, то он просто перестает доверять. И он теряет доверие с этого раннего возраста, и становится недоверчивым.

Т: Да, был такой Эрик Эриксон, который разработал теорию психосоциального развития личности и очень четко показал в таблице, что в каком возрасте формируется у ребенка. И вот доверие, о котором мы говорим, формируется в возрасте от 0 до 1 года. Это революция для мозга людей, потому что все думают, что доверие формируется тогда, когда что-то происходит, в отношениях, предательстве и проверках на прочность дружбы, например. Но когда рождается ребенок, у него есть потребности. И если какая-то из потребностей не удовлетворяется, он начинает плакать. Мама пришла и начинает думать, что ему надо. Находит причину и устраняет ее. Внутри ребенка происходит понимание: я плачу – меня удовлетворили. Я плачу – и мне ответили. Мама хорошая. А для него мама – это весь мир. А значит, его здесь любят и ждут. Нежный тембр, улыбка, мимика – это все важно для ребенка. Дети-сироты этого всего лишены. Тот, кто с 6-ти лет в интернате, может быть более социальным, более инициативным, нежели тот, кто от рождения вырос в учреждениях. Потому что у него могли быть хоть какие-то связи с социумом – соседи, тети, дяди, братики и т.д.

В: А что делает государство по отношению к этому ребенку?

Т: Слышала, что у нас в Киеве нашли на улице новорожденного ребенка и новая полиция не знала, что с ним делать, потому что их не обучали этому. В общем происходит все так: если ребенка находят на улице, об этом заявляют в милицию. Вызывают скорую помощь и уведомляют в службу по делам детей. Отвозят ребенка обычно в больницу. В больнице его держат пару дней и определяют в дом малютки. И здесь он начинает свою жизнь. Его кормят по расписанию, а не тогда, когда он хочет и просит. На его потребности не отвечают вовремя, да и не могут ответить, даже если хотели бы, много детей, нянечка одна. Проходит время, и ребенок перестает плакать, когда он имеет потребность. У воспитательницы не хватает на всех времени и она не может всем уделить должного внимания.

В доме малютке ребенок проводит время до 6-ти лет. Потом попадает в школу-интернат. В интернате тебя могут расформировать и перевести в другой город, другой интернат, тебе нужно будет там привыкать к новым людям, к обстановке.

В: Там такая волчья атмосфера? Они друг друга ненавидят?

Т: Не всегда, но бывает, что да. Чем ты сильнее и наглей, чем ты круче и агрессивней, тем больше детей тебя боится. Тебя типа уважают и типа ты легче живешь. Хотя этот же ребенок очень страдает внутри, потому что он чувствует, что делает это из-за страха. Он грубит, орет, из-за страха того, что его будут бить. Принцип «или ты, или тебя». Дети не могут справиться сами с тем внутренним напряжением боли и отчаяния, они постоянно в стрессе. Пружина сжимается, и когда-то ей придется разжаться.

В: И вот он вырастает и уходит в самостоятельную жизнь?

Т: У нас интернаты есть до 9-ти и до 11-ти классов.

В: То есть до 17 лет максимум и потом он уходит?

Т: Ну 16-18. Когда приходит 11 класс, ребенок не выбирает сам профессию. Его оправляют туда, где есть договор с колледжем или ПТУ. Всем все равно, что ты поешь, пишешь стихи или рисуешь, ты все равно идешь на строителя, если есть договор с этим колледжем. Такие колледжи, которые подписали договоры с учреждением, имеют специальные места под детей-сирот. Потому что сироте до 23 лет продолжают платить пособие по сиротству, если он учится. И это место бюджетное и плюс бесплатное общежитие. Таких колледжей немного. Ребенок сразу чувствует свободу, но проходит неделя, и он просится назад в интернат. Потому что в интернате тебе готовили еду, тебе давали все, ты научился там жить, а тут тебе самому приходится все делать, а ты не знаешь, как это делать. Ты не готов строить отношения, договариваться, ты не умеешь многого. То есть, опять новый коллектив, новые отношения. А строить отношения их никто не учил.

В: А после 23 они идут выбирать профессию и работать или чем они занимаются?

Т: Дело в том, что ребята не научены работать и зарабатывать. Ищут, где полегче. Мальчики воруют, попадают в тюрьмы. Девчонки пытаются работать, но им это сложно, часто меняют работу, ссорятся. Кстати, еще есть такие учреждения и мудрые директора, которые заводят хозяйство, и дети там работают. Но и то не все дети там могут работать. В основном, их не учат тому, что им может потом пригодится в жизни. Они ничего не готовят, они даже иногда не застилают свою постель, потому что воспитатель лучше застилает, не стирают одежду, потому что нельзя. Илона, девочка с интерната, мне рассказывала: «Тебе дают один комплект одежды, и это на неделю. Но я любила чистоплотность и где-то сама частично стирала себе одежду». Ее за это ругали, потому что она использует воду, средство для стирки. Сейчас из-за этого прошлого, она стирает все очень часто, как бы получила власть сама решать когда и что стирать.

В: Из ста детей сколько доживут до старости и смогут стать обеспеченными людьми.

Т: Судя по тому, что только один процент поступает в ВУЗы, и многие из этого процента не выдерживают экзамены и уходят, то шансы очень мизерные. Реальный шанс есть у тех детей, кто обрел поддержку у каких-то добрых людей. Или это усыновители, или опекуны, или тети, дяди, или добрый волонтер, который наставляет и подсказывает, помогает решать проблемы. Сто четыре тысячи детей живут в разных интернатах Украины. Из ста детей, предположим, успешными станут двое. Это мое мнение, только предположение. Но сейчас ситуация в стране меняется.

Часть 3. Какой выход и как реально помочь ребенку-сироте?

В: Давай поговорим о выходе. Как реально помочь, и что не помогает. Почему подарки на Рождество и Пасху не помогают детям? И что реально помогает?

Т: Подарки на праздники не помогают, потому что их дарят люди, которые к ребенку не имеют никакого отношения. Они лично с ребенком не общаются и не дружат с ним. Это вред. Потому что ребенок видит, что ты ему никто, а даришь ему все или многое. У детей есть смартфоны, крутые джинсы. Ребенку все равно, кто этот спонсор, они могут даже не знать твоего имени, или твоей жизни, просто берут от тебя все и сейчас, пока ты есть, потому что они знают, что ты больше можешь не приехать, до тебя было много таких людей.

В: А мотив спонсоров какой?

Т: Мотивы и спонсоры бывают разные. Возможно, – жалость. Мне жалко – я помогу. Это очень вредный мотив. Жалость не поможет.

Реальный выход – это усыновление. В Украине, не все дети имеют шанс на это, в интернатах только 10% детей статусные, которых можно усыновить. Остальные – с родителями, усыновить нельзя. Для тех детей, кто не имеет шанс на усыновление, это дружба.

То есть другими словами, или то, как видим мы, – это наставничество. То есть когда один взрослый человек приходит к одному ребенку, и становится ему другом. Это как бы искусственная дружба, но поверьте, она становится настоящей и сильной! Обученный наставник помогает ребенку видеть успех, делать выбор. Благодаря тому, что взрослый участвует в жизни ребенка, ребенок чувствует: «Я кому-то нужен», или «Я хороший», «У меня получится», «Я верю в себя».

Помощь детям-сиротам

Наставник и подросток-сирота

В: Как давно появилось наставничество в Украине?

Т: С 2009 года. Одним из идеологов проекта был Николай Николаевич Кулеба, сейчас это Уполномоченный Президента Украины по правам ребенка. Наш проект направлен больше на статусных детей. На тех, которые имеют шанс на усыновление, но их никто не усыновляет. Статусные дети – это дети-сироты и дети лишенные родительской опеки. Это всего лишь 10 тыс. в Украине. Детей старше 10 лет очень мало усыновляют. А это как раз тот самый период, когда ребенку более всего нужна поддержка, ведь скоро выход из учреждения, и за дверями привычного интерната совсем незнакомая жизнь.

В: Есть позитивный опыт наставничества?

Т: Да. Когда наставник появляется в жизни ребенка, изменяются его внутренние ощущения. Примерно проходит полгода, когда ребенок начинает доверять новому человеку. Ребенок тогда начинает делиться своими переживаниями, вести себя по настоящему, и ему становится легче. Он слушает, принимает советы, доверяет и радуется. Наставники в жизни детей помогают по-разному. Кто-то помогает с домашними заданиями, кто-то ходит в парки и кафе, чтобы социализировать. Важно – это просто быть рядом, быть советчиком и помощником, быть значимым взрослым для ребенка. Одна наша воспитанница поступила в ВУЗ, потому что ее наставница верила в потенциал девочки и говорила ей об этом. Еще один наставник спас ребенка от возможного насилия (мужчина писал ребенку в социальной сети, что устроит жизнь и предлагал никому не говорить, чтоб ребенок пришел к нему домой). Одна наставница помогла найти маленькому ребенку семью, причем он был ВИЧ инфицирован и имел разные неутешительные диагнозы. Еще одна наставница с мужем стали опекунами своего воспитанника. Родители еще одной наставницы усыновили ребенка. За 7 лет работы у нас много положительных историй.

Помощь детям-сиротам.

Марина Порошенко, первая леди Украины в гостях у “Одной Надежды”

В: То есть наставничество – это реальная помощь, когда человек не может усыновить ребенка, либо когда для ребенка невозможно усыновление.

Т: Иногда люди не хотят усыновлять. Усыновление – это очень серьезно. Тебе нужно будет делить квартиру, наследство, это будет твой ребенок. После усыновление государство за него не платит деньги. Это очень ответственно. Но 90% детей из интернатов невозможно усыновить, они не статусные. И таким детям можно помочь через наставничество.

В: Если 1 из 400 человек в Украине станет наставником для ребенка из коллективного учреждения, то все дети будут иметь шанс на хорошую, качественную, интересную, полезную жизнь.

Т: В этих интернатах есть и дети-инвалиды. Мало кто из детей-инвалидов может себя реализовать в нашей стране. Да и не каждый человек готов работать с такими детьми.

Помощь детям-сиротам.

Неполная команда “Одной Надежды”

В: Я слышал, что в Германии были интернаты и от них избавились. В США нет интернатов, и в Польше от них избавились. Как Украина может прийти к такому?

Т: В Америке сделали фостерные семьи. Фостерная семья принимает детей на определенное время, чтобы подготовить их к жизни в другой постоянной семье. В Молдове постарались решить вопрос с детьми-сиротами. У них было 10 000 детей-сирот, стало 3 000. Как в Украине решили этот вопрос? По указу Президента сейчас собирается группа людей из разных сфер (представители министерств, общественных организаций, учреждений, служб по делам детей, народные депутаты, международные эксперты, усыновители и выпускники интернатов) для создания общего видения реформирования интернатов. Возглавляют эту группу Уполномоченный Президента Украины по правам ребенка Николай Кулеба и Заместитель Главы Администрации Президента Ростислав Павленко. Представитель нашей организации тоже был на этой встрече. Когда закрывают интернат, куда-то нужно деть 150 детей. Частные центры не готовы принять такое количество детей. Сейчас развиваются патронатные семьи (Аналог фостерных семей в США – примечание В.Б.), но опять таки, их недостаточно, и все равно нужны будут постоянные семьи.

В: Можно ли сделать сотни, тысячи патронатных семей?

Т: Не знаю. Когда-то нам казалось невозможным убрать детей с улиц. Казалось невозможным сделать детские дома семейного типа. Вопросы могут решаться. Об этом нужно говорить и доносить информацию до людей. Патронатные семьи – новое направление в Укриане. Чем больше мы будем об этом рассказывать, чем больше будет позитивных откликов, тем лучше.

Но ведь это тоже очень сложно. Представь себе: тебе посреди ночи привозят ребенка трех лет, которого нашли на улице, и тебе нужно так объяснить ребенку кто ты, чтобы он тебе не побил в доме все. И через три месяца, например, тебе нужно вернуть этого ребенка в его биологическую семью, которую якобы восстановили, или в новую семью усыновителей. И тебе нужно с этим смирится. Отдать ребенка, к которому ты привыкаешь, который у тебя завтракает, обедает. Которого ты гладишь и которому читаешь сказки на ночь. Это невероятно сложно. Зато ребенок таким образом не попадает в коллективное учреждение. Ребенок переходит из семьи в семью. Говорят, что интернат – зло, зло, зло. Конечно, когда были войны и много детей было на улицах. Их нужно было как-то собрать, накормить хлебом. И это предназначалось как временное прибежище, после которого надо найти семью каждому. Но оно стало постоянным местом жительства для ребенка. И кроме реальных детей-сирот в интернатах сейчас большинство – это дети с родителями.

Помощь детям-сиротам.

Наставник с подростком-сиротой

Главное качество для правильного взаимодействия с ребёнком – это гибкость

В: Представь, что перед тобой человек, который хочет усыновить ребенка. Или стать наставником. Какие мотивы должны быть в сердце. Что у меня должно быть, чтобы вы доверили мне ребенка?

Т: В нашем проекте мы заметили семь видов мотиваций наставников. Есть среди них и хорошие и не очень. Каждый человек с любой мотивацией может стать отличным наставником. Единственное качество, от которого все зависит, это гибкость. Ребенка нужно слышать. Нужно подстраиваться под его настроение, потребности. Каждый кандидат в наставники у нас общается с психологом для того, чтобы определить ресурсы человека, также кандидат проходит тренинг и мы больше понимаем какой этот человек, чем он живет, как реагирует, получится ли у него быть гибким?

В: Что ты имеешь в виду под словом “гибкость”?

Т: Допустим, вы наставник ребенка, которого через пол года усыновят в Америку, он учит английский язык, готовится. Вы решили ему в этом помогать. И вот ситуация – вы приходите, а ребёнок грустит. Один человек, когда увидит унылого ребёнка, который не хочет учиться – начнёт заставлять его, потому что мы прописали это в плане и надо. А другой – попробует понять, определить в чем проблема и не будет давить ни в коем случае. Отложит английский в сторону, потому что что-то произошло и ему не до обучения сейчас. Вот это я и называю гибкостью.

В: То есть скрыть не получится ничего?

Т: Не нужно ничего скрывать, ведь мы не хотим еще раз травмировать ребенка. Поэтому мы так хорошо изучаем людей. У нас практически не было провалов. Гибкость – это когда взрослый может спустится до уровня ребенка и действовать в его интересах. Это чувствовать ребенка и делать то, что для него необходимо в этот момент.

Помощь детям-сиротам.

Сегодня более сотни людей приезжат на конференции “Одной Надежды”, На фото – конференция во Львове, 2016 год

 

В: Я так понимаю, что те, кто дочитал интервью, и захотел стать наставником, их можно пригласить на собеседование?

Т: Да. (Смеется, так как похоже я сделал идеальный вывод – прим. В.Б.) У нас есть простой разработанный путь, 1300 людей уже его прошли и счастливы. Это правильное волонтерство, которое работает. Чтобы помочь ребенку, нужно иметь желание в сердце. Мы даем всю информацию о проекте на инфо-встречах, если человек соглашается, он заполняет анкету наставника. Потом анкеты передаются психологу, он проводит консультацию с человеком. Показывает человеку его ресурсы и риски. Те, кто понимает, что он может стать наставником, идут на тренинг. Все, кто прошли тренинг, получают сертификаты. Мы говорим: «Мы вам позвоним». И наступает период ожидания. Под каждого ребенка мы подбираем наставника. Вы можете быть таким наставником, чей ресурс подходит к определенным потребностям ребенка, а можете быть таким, что ваш ресурс не соответствует потребностям тех детей, которые у нас сейчас в базе, поэтому иногда нужно будет чуть-чуть подождать. После соединения пар, мы их знакомим, один-два раза. А потом они сами встречаются. Мы помогаем им во всем.

В: За 7 лет уже 1300 наставников. Какие-то организации поддерживают вас?

Т: Да, есть 12 партнерских организаций, которые обучились у нас и помогают детям так же, как и мы. Многие страны берут нашу методологию. Она была разработана в Украине и она очень подходит странам СНГ. Поэтому мы приглашаем к сотрудничеству всех желающих: организации и волонтерские группы. Сейчас активно ищем партнеров по Украине.

В: Вы огромные молодцы! Пусть это дело процветает! Я верю, что это интервью прочитают нужные люди. Есть проблема и есть простое решение, и об этом стоит говорить.

Т: Каждый человек, который захочет, может стать наставником. Часто люди переживают: а, может, я буду плохим наставником. Поверьте, вы будете самым лучшим наставником, потому что вы будете единственным наставником у этого ребенка! Подумайте над этим.

В: Бог реально Бог сирот, и Он будет содействовать в этом.

 

Общался Владимир Багненко

Владимир БагненкоКоротко обо мне: Автор двух блогов (о текстах и Слова Ободрения), руководитель студии текстов “Слово”. Христианин, люблю жену. Верю в важность доброго и полезного слова в интернете и стараюсь создавать его. Давайте дружить в соцсетях: Вконтакте, Facebook, Twitter, Instagram

 

 

P.S. Вы можете помочь детям-сиротам, даже тем, что уже узнали о проекте наставничества. Если поможете и расскажете об этом другим. Ну а если ваше сердце загорелось стать наставником – выше Таня описала, как именно это можно сделать.

P.P.S. Мы нашли фильм “Джон” о 9-ти дневном пребывании мальчика вдали от мамы. Посмотрите его обязательно по этой ссылке.

ДРУГИЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ИНТЕРВЬЮ:

  1. Наркоманка в прошлом, которая служит Богу спасать других наркоманов Оля Регалова: для Бога не существует безнадежных людей
  2. Интервью с заключенным, который принял Христа
  3. Издающийся писатель, пастор. Интервью с пастором и писателем Анатолием Шкариным
  4. Интервью с журналистом, который влияет на СМИ, с президентом ассоциации “Новомедиа” Русланом Кухарчуком
  5. Какой должна быть христианская музыка? Интервью с музыкантом и бардом Наташей Тихоновой.
  6. “Бог избавил от тюрьмы и наркотической зависимости” – интервью с Олегом Деркаченко, пастором церкви и счастливым отцом 7-х детей
  7. Варя Таран: “Смысл прошлой жизни – уколоться и упасть на дно колодца. Теперь получаю удовольствие от того, что отдаю и вкладываю свою душу в людей.
  8. Еналь Варя. С надеждой в сердце
  9. Богдан Крупчак: “Спасибо Богу, я был ущербный человек, который после восстановления, стал приносить пользу обществу.”.
  10. Как служить Богу до края Земли. Интервью с миссионером из Эфиопии Вероникой Аксёновой
  11. Интервью с Андреем Долгановым: «Не пытайся защитить свое служение. Оно не твое, а Мое. Будь искренним, верным, а Я буду подтверждать Свое слово».
  12. Геннадий Мохненко. Часть 1. Если молчащие пасторы сейчас предадут церковь, то они потеряют шанс на пробуждение
  13. Геннадий Мохненко. Часть 2. Я верю в то, что церковь не должна быть эгоистичной

Подпишись, получай свежее ободрение прямо на свой почтовый ящик